<< Главная страница

Константин Бальмонт. Горящие здания





Лирика современной души
1899 - Осень
Мир должен быть оправдан, Чтоб можно было жить. Бальмонт
i. Из записной книжки
(1899)

Эта книга почти целиком написана под властью одного настроения, на долгие недели превратившего мою жизнь в сказку. Я был захвачен страстной волной, которая увлекла меня и держала в плену, бросала вверх; бросала вниз, и я не мог выйти из нее, пока сам не овладел ею, поняв ее сущность.
Я был в замкнутой башне, и видел сквозь темное окно далекое ночное зарево, и хотел выйти из башни, потому что в человеке есть неудержимая потребность бежать к месту пожара. Но я не мог выйти на волю, пока не понял самого себя.
Эта книга не напрасно названа лирикой современной души. Никогда не создавая в своей душе искусственной любви к тому, что является теперь современностью и что в иных формах повторялось неоднократно, я никогда не закрывал своего слуха для голосов, звучащих из прошлого и неизбежного грядущего. Я не уклонялся от самого себя и спокойно отдаюсь тому потоку, который влечет к новым берегам. В этой книге я говорю не только за себя, но и за многих других, которые немотствуют, не имея голоса, а иногда имея его, но не желая говорить, немотствуют, но чувствуют гнет роковых противоречий, быть может, гораздо сильнее, чем я.
У каждой души есть множество ликов, в каждом человеке скрыто множество людей, и многие из этих людей, образующих одного человека, должны быть безжалостно ввергнуты в огонь. Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь. Что до меня, я сделал это в предлагаемой книге, и, быть может, тем, кто чувствует созвучно со мной, она поможет придти к тому внутреннему освобождению, которого я достиг для себя.
В предшествующих своих книгах - Под Северным Небом, В Безбрежности, и Тишина я показал, что может сделать с Русским стихом поэт, любящий музыку. В них есть ритмы и перезвоны благозвучий, найденные впервые. Но этого недостаточно. Это только часть творчества. Пусть же возникнет новое.
В воздухе есть скрытые течения, которые пересоздают душу. Если мои друзья утомились смотреть на белые облака, бегущие в голубых пространствах, если мои враги устали слушать звуки струнных инструментов, пусть и те и другие увидят теперь, умею ли я ковать железо и закаливать сталь.
3 сентября. Ночь. Имение Поляковых "Баньки", Московского уезда.

ii. Из записной книжки
(1903)
Мои враги
О, да, их имена суть многи, Чужда им музыка мечты. И так они серо-убоги, Что им не нужно красоты.
Их дразнит трепет скрипки страстной, И роз красивых лепестки. Едва махнешь им тканью красной, Они мятутся, как быки.
Зачем мы ярких красок ищем, Зачем у нас так светел взгляд! Нет, если вежлив ты, пред нищим Скрывай, поэт, что ты богат.
Отдай свой дух мышиным войнам, Забудь о бездне голубой. Прилично ль быть красиво-стройным, Когда уроды пред тобой!
Подслеповатыми глазами Они косятся на цветы. Они питаются червями, О, косолапые кроты!
Едва они на Солнце глянут,- И в норы прячутся сейчас: Вдруг вовсе видеть перестанут, И станут дырки вместо глаз.
Но мне до них какое дело, Я в облаках моей мечты. С недостижимого предела Роняю любящим цветы.
Свечу и жгу лучом горячим, И всем красивым шлю привет. И я ничто - зверям незрячим, Но зренью светлых - я расцвет!
14 августа. День. Меррекюль, Эстляндской губ.

iii. Из записной книжки
(1904)

Как странно перебирать старые бумаги, перелистывать страницы, которые жили - и погасли для тебя, их написавшего. Они дороги и чужды, как лепестки подаренных увядших цветов, как письма женщин, в которых ты пробудил непонятность, что зовется любовью, как выцветшие портреты отошедших людей. Вот я смотрю на них, и многое в этом старом удивляет меня новизной. В свете мгновений я создавал эти слова. Мгновенья всегда единственны. Они слагались в свою музыку, я был их частью, когда они звенели. Они отзвенели и навеки унесли с собой свою тайну. И я другой, мне перестало быть понятным, что было так ярко-постижимо, когда я был их созвучной и покорной частью, их соучастником. Я другой, я один, мне осталось лишь несколько золотых песчинок из сверкавшего потока времени, несколько страстных рубинов, и несколько горячих испанских гвоздик, и несколько красных мировых роз.
Я живу слишком быстрой жизнью и не знаю никого, кто так любил бы мгновенья, как я. Я иду, я иду, я ухожу, я меняю, и изменяюсь сам. Я отдаюсь мгновенью, и оно мне снова и снова открывает свежие поляны. И вечно цветут мне новые цветы.
Я откидываюсь от разума к страсти, я опрокидываюсь от страстей в разум. Маятник влево, маятник вправо. На циферблате ночей и дней неизбежно должно быть движение. Но философия мгновенья не есть философия земного маятника. Звон мгновенья - когда его любишь как я - из области надземных звонов. Я отдаюсь мировому, и Мир входит в меня. Мне близки и звезды, и волны, и горы. Мне близки звери и герои. Мне близки красивые и некрасивые. Я говорю с другом, а сам в это время далеко от него, за преградой веков, где-то в древнем Риме, где-то в вечной Индии, где-то в той стране, чье имя - Майя. Я говорю с врагом, а сам в то же время тайно люблю его, хотя бы я говорил самые жесткие слова. О, клянусь, в те мгновенья, когда я - действительно я, мне близки все, мне понятно и дорого все. Мне понятны вершины, я на них всходил, мне понятно низкое, я низко падал, мне понятно и то, что вне пределов высокого и низкого. Я знаю полную свободу. Безмерность может замкнуться в малое. Песчинка может превратиться в систему звездных миров. И слабыми руками будут воздвигнуты безмерные зданья во имя Красоты. И сгорят города, и сгорят леса, а там, где они шумели и молчали, возникнуть новые шелесты и шорохи, ласки и улыбки, вечная жизнь.
Я знаю, что есть два бога: бог покоя и бог движения. Я люблю их обоих. Но я не долго медлю с первым. Я побыл с ним. Довольно. Я вижу быстрые блестящие глаза. Магнит моей души! Я слышу свист ветра. Я слышу пенье струн. Молот близ горнов. Раскаты мировой музыки. Я отдаюсь мировому. Мне страшно. Мне сладко. Мир вошел в меня. Прощай, мое вчера. Скорей к неизвестному Завтра!
3 января. Ночь. К. Бальмонт. Москва.


Крик часового
Мой наряд - бранные доспехи, Мое отдохновенье - где битва и беда, Моя постель - суровые утесы, Мое дремать - не спать никогда. Старинная Испанская песня

1. Крик часового
Сонет
Пройдя луга, леса, болота, горы, Завоевав чужие города, Солдаты спят. Потухнувшие взоры - В пределах дум. Снует их череда.
Сады, пещеры, замки изо льда, Забытых слов созвучные узоры, Невинность чувств, погибших навсегда,- Солдаты спят, как нищие, как воры.
Назавтра бой. Поспешен бег минут. Все спят. Все спит. И пусть. Я - верный - тут. До завтра сном беспечно усладитесь.
Но чу! Во тьме - чуть слышные шаги. Их тысячи. Все ближе. А! Враги! Товарищи! Товарищи! Проснитесь!

Отсветы зарева
А меж тем огонь безумный И глухой, и многошумный, Все горит. Эдгар По

2. Кинжальные слова
Я устал от нежных снов, От восторгов этих цельных Гармонических пиров И напевов колыбельных. Я хочу порвать лазурь Успокоенных мечтаний. Я хочу горящих зданий, Я хочу кричащих бурь!
Упоение покоя - Усыпление ума. Пусть же вспыхнет море зноя, Пусть же в сердце дрогнет тьма. Я хочу иных бряцаний Для моих иных пиров. Я хочу кинжальных слов, И предсмертных восклицаний!

3. Полночь и свет
Полночь и свет знают свой час. Полночь и свет радуют нас. В сердце моем - призрачный свет. В сердце моем - полночи нет.
Ветер и гром знают свой путь. К лону земли смеют прильнуть. В сердце моем буря мертва. В сердце моем гаснут слова.
Вечно ли я буду рабом? Мчитесь ко мне, буря и гром! Сердце мое, гибни в огне! Полночь и свет, будьте во мне!

4. Слово завета
О, человек, спроси зверей, Спроси безжизненные тучи! К пустыням вод беги скорей, Чтоб слышать, как они певучи! Беги в огромные леса, Взгляни на сонные растенья, В чьей нежной чашечке оса Впивает влагу наслажденья! Им ведом их закон, им чуждо заблужденье.
Зачем же только ты один Живешь в тревоге беспримерной? От колыбели до седин Ты каждый день - другой, неверный! Зачем сегодня, как вчера, Ты восклицанье без ответа? Как тень от яркого костра, Ты в ночь бежишь от места света, И чаща вкруг тебя безмолвием одета.
Проникни силою своей В язык безмолвия ночного! О, человек, спроси зверей О цели странствия земного! Ты каждый день убийцей был Своих же собственных мечтаний, Ты дух из тысячи могил,- Живи, как зверь, без колебаний! - И в смерти будешь жить, как остов мощных зданий!

5. Морской разбойник
Есть серая птица морская с позорным названьем -
глупыш. Летит она вяло и низко, как будто бы спит,- но,
глядишь, Нависши уродливым телом над быстро сверкнувшей
волной, Она увлекает добычу с блестящей ее чешуей. Она увлекает добычу, но дерзок, красив, и могуч, Над ней альбатрос длиннокрылый, покинув
возвышенность туч, Как камень, низринутый с неба, стремительно
падает ниц, При громких встревоженных криках окрест
пролетающих птиц. Ударом свирепого клюва он рыбу швырнет в пустоту И, быстрым комком промелькнувши, изловить ее
налету, И, глупую птицу ограбив, он крылья расправит
свои, И виден в его уже клюве блестящий отлив чешуи.- Морской и воздушный разбойник, тебе я слагаю свой
стих, Тебя я люблю за бесстыдство пиратских порывов
твоих. Вы, глупые птицы, спешите, ловите сверкающих рыб, Чтоб метким захватистым клювом он в воздухе их
перешиб!

6. Как Испанец
Как Испанец, ослепленный верой в Бога и любовью, И своею опьяненный и чужою красной кровью, Я хочу быть первым в мире, на земле и на воде, Я хочу цветов багряных, мною созданных везде.
Я, родившийся в ущельи, под Сиэррою-Невадой, Где лишь коршуны кричали за утесистой громадой, Я хочу, чтоб мне открылись первобытные леса, Чтобы заревом над Перу засветились небеса.
Меди, золота, бальзама, бриллиантов, и рубинов, Крови, брызнувшей из груди побежденных
властелинов, Ярких зарослей коралла, протянувшихся к лучу, Мной отысканных пределов жарким сердцем я хочу.
И, стремясь от счастья к счастью, я пройду по
океанам, И в пустынях раскаленных я исчезну за туманом, Чтобы с жадной быстротою Аравийского коня Всюду мчаться за врагами под багряной вспышкой
дня.
И, быть может, через годы, сосчитав свои
владенья, Я их сам же разбросаю, разгоню, как привиденья, Но и в час переддремотный, между скал родимых
вновь, Я увижу Солнце, Солнце, Солнце, красное, как
кровь.

7. Красный цвет
Быть может, предок мой был честным палачом: Мне маки грезятся, согретые лучом, Гвоздики алые, и, полные угрозы, Махрово-алчные, раскрывшиеся розы. Я вижу лилии над зыбкою волной: Окровавленные багряною Луной, Они, забыв свой цвет, безжизненно-усталый, Мерцают сказочно окраской ярко-алой, И с сладким ужасом, в застывшей тишине, Как губы тянутся, и тянутся ко мне.
И кровь поет во мне... И в таинстве заклятья Мне шепчут призраки: "Скорее! К нам в объятья! "Целуй меня... Меня!.. Скорей... Меня... Меня!.." И губы жадные, на шабаш свой маня, Лепечут страшные призывные признанья: "Нам все позволено... Нам в мире нет изгнанья... Мы всюду встретимся... Мы нужны для тебя... Под красным Месяцем, огни лучей дробя, Мы объясним тебе все бездны наслажденья, Все тайны вечности и смерти и рожденья". И кровь поет во мне. И в зыбком полусне Те звуки с красками сливаются во мне. И близость нового, и тайного чего-то, Как пропасть горная, на склоне поворота, Меня баюкает, и вкрадчиво зовет, Туманом огненным окутан небосвод, Мой разум чувствует, что мне, при виде крови, Весь мир откроется, и все в нем будет внове, Смеются маки мне, пронзенные лучом... Ты слышишь, предок мой? Я буду палачом!

8. Я сбросил ее
Я сбросил ее с высоты, И чувствовал тяжесть паденья. Колдунья прекрасная! Ты Придешь, но придешь - как виденье!
Ты мучить не будешь меня, А радовать страшной мечтою, Создание тьмы и огня, С проклятой твоей красотою!
Я буду лобзать в забытьи, В безумстве кошмарного пира, Румяные губы твои, Кровавые губы вампира!
И если я прежде был твой, Теперь ты мое привиденье, Тебя я страшнее - живой, О, тень моего наслажденья!
Лежи искаженным комком, Обломок погибшего зданья. Ты больше не будешь врагом... Так помни, мой друг: До свиданья!

9. Скифы
Мы блаженные сонмы свободно кочующих Скифов, Только воля одна нам превыше всего дорога. Бросив замок Ольвийский с его изваяньями грифов, От врага укрываясь, мы всюду настигнем врага.
Нет ни капищ у нас, ни богов, только зыбкие тучи От востока на запад молитвенным светят лучом. Только богу войны темный хворост слагаем мы
в кучи, И вершину тех куч украшаем железным мечом.
Саранчой мы летим, саранчой на чужое нагрянем, И бесстрашно насытим мы алчные души свои. И всегда на врага тетиву без ошибки натянем, Напитавши стрелу смертоносною желчью змеи.
Налетим, прошумим, и врага повлечем на аркане, Без оглядки стремимся к другой непочатой стране. Наше счастье - война, наша верная сила - в
колчане, Наша гордость - в не знающем отдыха быстром коне.

10. В глухие дни
Предание
В глухие дни Бориса Годунова, Во мгле Российской пасмурной страны, Толпы людей скиталися без крова, И по ночам всходило две луны.
Два солнца по утрам светило с неба, С свирепостью на дольный мир смотря. И вопль протяжный: "Хлеба! Хлеба! Хлеба!" Из тьмы лесов стремился до царя.
На улицах иссохшие скелеты Щипали жадно чахлую траву, Как скот,- озверены и неодеты, И сны осуществлялись наяву.
Гроба, отяжелевшие от гнили, Живым давали смрадный адский хлеб, Во рту у мертвых сено находили, И каждый дом был сумрачный вертеп.
От бурь и вихрей башни низвергались, И небеса, таясь меж туч тройных, Внезапно красным светом озарялись, Являя битву воинств неземных.
Невиданные птицы прилетали, Орлы парили с криком над Москвой, На перекрестках, молча, старцы ждали, Качая поседевшей головой.
Среди людей блуждали смерть и злоба, Узрев комету, дрогнула земля. И в эти дни Димитрий встал из гроба, В Отрепьева свой дух переселя.

11. Опричники
Когда опричники, веселые, как тигры, По слову Грозного, среди толпы рабов, Кровавые затеивали игры, Чтоб увеличить полчище гробов,-
Когда невинных жгли и рвали по суставам, Перетирали их цепями пополам, И в добавленье к царственным забавам, На жен и дев ниспосылали срам,-
Когда, облив шута горячею водою, Его добил ножом освирепевший царь,- На небесах, своею чередою, Созвездья улыбалися как встарь.
Лишь только эта мысль в душе блеснет случайно, Я слепну в бешенстве, мучительно скорбя. О, если мир - божественная тайна, Он каждый миг - клевещет на себя!

12. Смерть Димитрия Красного
Предание
Нет, на Руси бывали чудеса, Не меньшие, чем в отдаленных странах. К нам также благосклонны Небеса, Есть и для нас мерцания в туманах.
Я расскажу о чуде старых дней, Когда, опустошая нивы, долы, Врываясь в села шайками теней, Терзали нас бесчинные Монголы.
Жил в Галиче тогда несчастный князь, За красоту был зван Димитрий Красный. Незримая меж ним и Небом связь В кончине обозначилась ужасной.
Смерть странная была ему дана. Он вдруг, без всякой видимой причины, Лишился вкуса, отдыха и сна, Но никому не сказывал кручины,
Кровь из носу без устали текла. Быть приобщен хотел Святых он Таин, Но страшная на нем печать была: Вкруг рта - все кровь, и он глядел - как Каин.
Толпилися бояре, позабыв Себя - пред ликом горького злосчастья. И вот ему, молитву сотворив, Заткнули ноздри, чтобы дать причастье.
Димитрий успокоился, притих, Вздохнув, заснул, и всем казался мертвым. И некий сон, но не из снов земных, Витал над этим трупом распростертым.
Оплакали бояре мертвеца, И крепкого они испивши меда, На лавках спать легли. А у крыльца Росла толпа безмолвного народа.
И вдруг один боярин увидал, Как, шевельнув чуть зримо волосами, Мертвец, покров содвинув, тихо встал,- И начал петь с закрытыми глазами.
И в ужасе, среди полночной тьмы, Бояре во дворец народ впустили. А мертвый, стоя, белый, пел псалмы, И толковал значенье Русской были.
Он пел три дня, не открывая глаз, И возвестил грядущую свободу, И умер как святой, в рассветный час, Внушая ужас бледному народу.

13. Скорпион
Сонет
Я окружен огнем кольцеобразным, Он близится, я к смерти присужден,- За то, что я родился безобразным, За то, что я зловещий скорпион.
Мои враги глядят со всех сторон, Кошмаром роковым и неотвязным,- Нет выхода, я смертью окружен, Я пламенем стеснен многообразным.
Но вот, хоть все ужасней для меня Дыханья неотступного огня, Одним порывом полон я, безбольным.
Я гибну. Пусть. Я вызов шлю судьбе. Я смерть свою нашел в самом себе. Я гибну скорпионом - гордым, вольным.

14. * * *
Я люблю далекий след - от весла, Мне отрадно подойти - вплоть до зла, И его не совершив - посмотреть, Как костер, вдали, за мной - будет тлеть.
Если я в мечте поджег - города, Пламя зарева со мной - навсегда. О, мой брат! Поэт и царь - сжегший Рим! Мы сжигаем, как и ты - и горим!

Ангелы опальные
Кажусь святым, роль дьявола играя. Ричард Третий

15. Ангелы опальные
Ангелы опальные, Светлые, печальные, Блески погребальные Тающих свечей; - Грустные, безбольные, Звоны колокольные, Отзвуки невольные, Отсветы лучей - Взоры полусонные, Нежные, влюбленные, Дымкой окаймленные, Тонкие черты, То мои несмелые, То воздушно-белые, Сладко онемелые, Легкие цветы. Чувственно-неясные, Девственно-прекрасные, В страстности бесстрастные, Тайны и слова; - Шорох приближения, Радость отражения, Нежный грех внушения, Дышащий едва; - Зыбкие и странные, Вкрадчиво-туманные, В смелости нежданные, Проблески огня,- То мечты, что встретятся С теми, кем отметятся, И опять засветятся Эхом для меня!

16. Слова любви
Слова любви, несказанные мною, В моей душе горят и жгут меня. О, если б ты была речной волною, О, если б я был первой вспышкой дня!
Чтоб я, скользнув чуть видимым сияньем, В тебя проник дробящейся мечтой,- Чтоб ты, моим блеснув очарованьем, Жила своей подвижной красотой!

17. Хлопья тумана
Можно вздрогнуть от звука шагов, Не из чувства обмана, А из жажды остаться вдвоем в нетревожимом счастии
снов, Под владычеством чары, воздушной, как грань
облаков, Можно горько бояться, что светлые хлопья тумана Разойдутся - не слившись, умрут,- слишком рано.
О, в душе у меня столько слов для тебя и любви, Только душу мою ты своею душой позови.
Я как сон пред тобой, я как сон голубой, Задремавший на синем цветке. Я как шорох весны, я как вздох тишины, Как тростник наклоненный к реке. Я как легкий ковыль, как цветочная пыль, Каждый миг и дышу, и дрожу. Я как летняя мгла, что светла и тепла, И тебе все без слов я скажу.

18. Опять
Я хотел бы тебя заласкать вдохновением, Чтоб мои над тобой трепетали мечты, Как струится ручей мелодическим пением Заласкать наклонившихся лилий цветы, Чтобы с каждым нахлынувшим новым мгновением Ты шептала: "Опять! Это - ты! Это - ты!" О, я буду воздушным и нежно внимательным, Буду вкрадчивым,- только не бойся меня, И к непознанным снам, так желанно-желательным, Мы уйдем чрез слияние ночи и дня, Чтоб угаданный свет был как будто гадательным, Чтоб мы оба зажглись от того же огня. Я тебя обожгу поцелуем томительным, Несказанным - одним - поцелуем мечты, И блаженство твое будет сладко медлительным, Между ночью и днем, у заветной черты, Чтоб, закрывши глаза, ты в восторге мучительном Прошептала: "Опять! Ах опять! Это - ты!"

19. Среди камней
Я шел по выжженному краю Каких-то сказочных дорог. Я что-то думал, что, не знаю, Но что не думать - я не мог.
И полумертвые руины Полузабытых городов Безмолвны были, как картины, Как голос памятных годов.
Я вспоминал, я уклонялся, Я изменялся каждый миг, Но ближе-ближе наклонялся Ко мне мой собственный двойник.
И утомительно мелькали С полуослепшей высоты, Из тьмы руин, из яркой дали, Неговорящие цветы.
Но на крутом внезапном склоне, Среди камней, я понял вновь, Что дышит жизнь в немом затоне, Что есть бессмертная любовь.

20. Беладонна
Счастье души утомленной - Только в одном: Быть как цветок полусонный В блеске и шуме дневном, Внутренним светом светиться, Все позабыть, и забыться, Тихо, но жадно упиться Тающим сном.
Счастье ночной белладонны - Лаской убить. Взоры ее полусонны, Любо ей день позабыть, Светом Луны расцвечаться, Сердцем с Луною встречаться, Тихо под ветром качаться, В смерти любить.
Друг мой, мы оба устали. Радость моя! Радости нет без печали, Между цветами - змея. Кто же с душой утомленной, Вспыхнет мечтой полусонной Кто расцветет белладонной,- Ты или я?

21. Я буду ждать
Я буду ждать тебя мучительно, Я буду ждать тебя года, Ты манишь сладко-исключительно, Ты обещаешь навсегда.
Ты вся - безмолвие несчастия, Случайный свет во мгле земной, Неизъясненность сладострастия, Еще не познанного мной.
Своей усмешкой вечно-кроткою, Лицом всегда склоненным ниц, Своей неровною походкою Крылатых, но не ходких птиц,
Ты будишь чувства тайно-спящие,- И знаю, не затмит слеза Твои куда-то прочь глядящие, Твои неверные глаза.
Не знаю, хочешь ли ты радости, Уста к устам, прильнуть ко мне, Но я не знаю высшей сладости, Как быть с тобой наедине.
Не знаю, смерть ли ты нежданная, Иль нерожденная звезда, Но буду ждать тебя, желанная, Я буду ждать тебя всегда.

22. Нежнее всего
Твой смех прозвучал, серебристый, Нежней, чем серебряный звон,- Нежнее, чем ландыш душистый, Когда он в другого влюблен.
Нежней, чем признанье во взгляде, Где счастье желанья зажглось,- Нежнее, чем светлые пряди Внезапно упавших волос.
Нежнее, чем блеск водоема, Где слитное пение струй,- Чем песня, что с детства знакома, Чем первой любви поцелуй.
Нежнее того, что желанно Огнем волшебства своего,- Нежнее, чем Польская панна, И, значит, нежнее всего.

23. Волна
Набегает, уходит, и снова, светясь, возвращается, Улыбается, манит, и плачет с притворной борьбой, И украдкой следит, и обманно с тобою прощается,- И мелькает, как кружево, пена во мгле голубой. О, волна, подожди! Я уйду за тобой! О, волна, подожди! Но отхлынул прибой.
Серебристые нити от новой Луны засвечаются, Все вольней и воздушней - уплывшему в даль
кораблю. И лучистые волны встречаются, тихо качаются, Вырастает незримое рабство, я счастлив, я сплю. И смеется волна: "Я тебя утоплю! "Утоплю, потому что безмерно люблю!"

24. Осень
Вы умрете, стебли трав, Вы вершинами встречались, В легком ветре вы качались, Но, блаженства не видав, Вы умрете, стебли трав.
В роще шелест, шорох, свист Тихий, ровный, заглушенный, Отдаленно-приближенный. Умирает каждый лист, В роще шелест, шорох, свист.
Сонно падают листы, Смутно шепчутся вершины, И березы, и осины. С измененной высоты Сонно падают листы.

25. Отцвели
Отцвели - о, давно! - отцвели орхидеи, мимозы, Сновиденья нагретых и душных и влажных теплиц. И в пространстве, застывшем, как мертвенный цвет
туберозы, Чуть скользят очертанья поблекших разлюбленных
лиц.
И бледнеют, и тонут в душе, где развалины
дремлют, В этой бездне, где много, где все пробегает на
миг, В переходах, где звукам их отзвуки, вторя, не
внемлют, Где один для меня сохранился немеркнущий лик.
Этот образ - в созвучии странном с душою моею, В этом лике мы оба с тобою узнаем себя, О, мечта, чьей улыбки ни ждать, ни желать я не
смею, Но кого я люблю, но кого вспоминаю, любя.
Я люблю с безупречною нежностью духа и брата, Я люблю, как звезду отдаленная любит звезда, Как цветок, что еще не растратил в душе аромата, Я с тобой - я люблю - я с тобой - разлучен -
навсегда.

26. Замок Джэн Вальмор
Баллада
В старинном замке Джэн Вальмор, Красавицы надменной, Толпятся гости с давних пор, В тоске беспеременной: Во взор ее лишь бросишь взор, И ты навеки пленный.
Красивы замки старых лет. Зубцы их серых башен Как будто льют чуть зримый свет, И странен он и страшен, Немым огнем былых побед Их гордый лик украшен.
Мосты подъемные и рвы,- Замкнутые владенья. Здесь ночью слышен крик совы, Здесь бродят привиденья. И странен вздох седой травы В час лунного затменья.
В старинном замке Джэн Вальмор Чуть ночь - звучат баллады. Поет струна, встает укор, А где-то - водопады, И долог гул окрестных гор, Ответствуют громады.
Сегодня день рожденья Джэн. Часы тяжелым боем Сзывают всех, кто взят ей в плен, И вот проходят роем Красавцы, Гроль и Ральф, и Свен, По сумрачным покоям.
И нежных дев соседних гор Здесь ярко блещут взгляды, Эрглэн, Линор,- и ясен взор Пышноволосой Ады,- Но всех прекрасней Джэн Вальмор, В честь Джэн звучат баллады.
Певучий танец заструил Медлительные чары. Пусть будет с милой кто ей мил, И вот кружатся пары. Но бог любви движеньем крыл Сердцам готовит кары.
Да, взор один на путь измен Всех манит неустанно. Все в жизни - дым, все в жизни - тлен, А в смерти все туманно. Но ради Джэн, о, ради Джэн, И смерть сама желанна.
Бьет полночь.- "Полночь!" - Звучный хор Пропел балладу ночи.- "Беспечных дней цветной узор Был длинен, стал короче".- И вот у гордой Джэн Вальмор Блеснули странно очи.
В полночный сад зовет она Безумных и влюбленных, Там нежно царствует Луна Меж елей полусонных, Там дышит нежно тишина Среди цветов склоненных.
Они идут, и сад молчит, Прохлада над травою, И только здесь и там кричит Сова над головою, Да в замке музыка звучит Прощальною мольбою.
Идут. Но вдруг один пропал, Как бледное виденье, Другой холодным камнем стал, А третий - как растенье. И обнял всех незримый вал Волненьем измененья.
Под желтой дымною Луной, В саду с травой седою, Безумцы, пестрой пеленой, И разной чередою, Оделись формою иной Пред девой молодою.
Исчезли Гроль и Ральф, и Свен Среди растений сада. К цветам навек попали в плен Эрглэн, Линор и Ада. В глазах зеленоглазой Джэн - Змеиная отрада.
Она одна, окружена Тенями ей убитых. Дыханий много пьет она Из этих трав излитых. В ней - осень, ей нужна весна Восторгов ядовитых.
И потому, сплетясь в узор, В тоске беспеременной, Томятся души с давних пор, Толпой навеки пленной, В старинном замке Джэн Вальмор, Красавицы надменной.

27. Чары месяца
Медленные строки

1
Между скал, под властью мглы, Спят усталые орлы. Ветер в пропасти уснул, С Моря слышен смутный гул.
Там, над бледною водой, Глянул Месяц молодой, Волны темные воззвал, В Море вспыхнул мертвый вал.
В Море вспыхнул светлый мост, Ярко дышат брызги звезд. Месяц ночь освободил, Месяц Море победил.


далее: 2 >>

Константин Бальмонт. Горящие здания
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   2
   3
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация